Родившись в 1956 г. в Ленинграде и окончив ядерно-геофизическое отделение геологического факультета Ленинградского университета, Натан Брусовани рано обнаружил тягу к искусству. Работу по специальности он терпел по необходимости, все свободное время посвящая занятиям фотографией. В 19 лет влюбившись с первого взгляда, женился и переехал в Москву, где и оборудовал себе фотолабораторию в том месте квартиры, где у людей обычно стоит семейная кровать. Даже сейчас, используя сложные технологические процессы, элементы его фотографий всегда связаны с присутствием человека и зачастую окутаны тонкой дымкой северного тумана, придающей им мистический оттенок белых ночей, даже когда речь идет о совсем других географиях и государственных границах.

Так, портрет влюбленной пары чем-то напоминает работу Ренэ Магрита «Слепота любви», на которой влюбленные изображены, закрытые полупрозрачной тканью. На другой их фотографии Натан добавил в виде фона грубую фактуру не-то облупившейся, не-то изъеденной временем стены, создав ощущение грубой материальности, благодаря буйству колорита и грубой текстуре, включающей набрызгивание краски в духе Джексона Поллака, что напрямую связывает творчество Брусовани с развитием западного искусства второй половины двадцатого века. Образ идущего, находящегося как будто на гребне волны, подчинен ритму движения, составлен, на первый взгляд, из минималистских элементов фотографии и, тем не менее, столь экспрессивен в своем воздействии на зрителя.

Говоря о своей главной задаче, как фотохудожника, Брусовани определяет ее так: «Я вижу свою задачу в борьбе с визуальной посредственностью и стараюсь раздвинуть границы фотографии, исследуя новые возможности как в области конвенциональной печати, так и в области компьютерной обработки изображения, используя такие техники, как: «безкамерные изображения», негативные «сэндвичи», множественную печать, двойную экспозицию, расширенную тональную шкалу, многочисленные эффекты и необычайные возможности программы «Фотошоп». Мои фотографии – это не фотомонтажи, собранные из отдельных компонентов, но целостные образы, включающие несколько слоев, каждый из которых отражает ту или иную сторону объекта, но в то же время никогда не раскрывая его полный смысл. Мой фотоархив представляет собой те зерна, из которых произрастают мои работы. Перед тем, как приступить к компьютерной обработке, я «перетряхиваю» его в поисках неожиданных и многообещающих композиций, которые расширили бы смыслы первоначального образа, раздвинув границы ординарного смысла. Я убежден в том, что весь процесс создания фотографий, начиная с работой с камерой и заканчивая работой в фотолаборатории или компьютерной обработкой, представляет собой визуальную лабораторию в самом прямом смысле слова: там, где я открываю новую реальность, наблюдаю, исследую и медитирую. В конечном счете, моя задача – изумить зрителя. Мои изображения глубоко личные, но я искренне надеюсь, что они обладают достаточным потенциалом, чтобы вдохновить зрителя видеть в них свои собственные «одухотворенные пейзажи».

Брусовани повезло: в 80-е годы ему удалось переправить на Запад негативы своих работ, которые легли в основу альбома его московских фотографий, вышедшего в свет в Израиле в 1988 году, через год после его репатриации в страну. Монохромные фотографии этого альбома, которым, при помощи различной техники, фотограф придал многослойность, совершенно удалив при этом черную и белую тональности, превратило эти фотографии в настоящую «симфонию серого цвета», с множеством оттенков серого, полученных словно в результате процесса очищения, рафинирования первоначального изображения, которые не часто удается увидеть в современной черно-белой фотографии. Его фотографии насыщены поэтикой серого цвета, сродни некой мистике, своего рода особой остротой, требующей от зрителя усилия, более чем обычного, для того, чтобы проникнуть взглядом через многочисленные слои, из которых составлены эти фотографии.

Значительное место в этом альбоме занимают еврейские темы: жених-невеста, влюбленная пара или еврейские дети в Москве на фоне фотографий Иерусалима прошлого века. Или фотография, на которой запечатлены двое мужчин, один из которых, одетый в одежду, напоминающую традиционную еврейскую, держит за руку другого, видимого со спины, лишенного какого бы то ни было одеяния, – эти образы ассоциируются с раввином, символизирующим иудаизм, и Иисусом, с которого снято телесное одеяние, и лишенного физической жизни. Частое использование в фотографиях этого альбома ивритских букв и текстов (наподобие японской каллиграфии) создает подобие дополнительного слоя, наложенного на первоначальный снимок, сродни той многослойной живописи, которую создает художник на холсте, нанося кистью слой за слоем.

Не притрагиваясь к этим работам на протяжении многих лет, в последнее время Натан проявил к ним новый интерес, по-новому взглянув и оценив запечатленные в них ситуации двадцатилетней давности. Он начал использовать московские воспоминания и фотомодели, заполнившие фотографии тех лет, выполненные в темно-серых тонах, как основу для построения своих новых произведений, сложных и неоднозначных по смыслу. В своем творчестве он объединяет много факторов: духовность, мистицизм, находящие свое выражение в многослойных образах, зачастую окутанных дымкой тумана или задрапированных полупрозрачной тканью, на фоне различных по настроению и географии ландшафтов, иногда цветных, иногда с вкраплением материалов с сильно выраженной текстурой, создающих иллюзию трехмерного пространства. Например фотографии брата, где его голова снята крупным планом, тогда как руки откинуты назад, в одной из композиций создает ощущение человека-паука – преследуемого и преследующего, а в другой – очищение черного и белого доходит до высшей степени исключительно серых тонов. Интересно проследить развитие образа, взятого из упомянутого выше альбома, образа человека, бегущего по краю береговой полосы, навстречу собственному отражению, наподобие бумеранга. В окончательном варианте, сделанном с помощью компьютерной обработки, эти образы уменьшены и помещены в зеркало прямоугольной формы, тогда как над ними громоздится пена набегающей исполинской волны, сводящей размеры этих фигур до минимума.

Просмотрев все работы Натана Брусовани, приходишь к заключению, что стиль его работы в области фотографии удивительно напоминает процесс создания картины художником. С той лишь разницей, что Натан имеет дело с областью творчества, которая традиционно считается наименее приспособленной для воплощения свободного творческого порыва автора и наиболее ограниченной техническими рамками жанра. И тем не менее, он совершает, казалось бы, невозможное – остается фотографом, становясь художником, даже когда использует компьютер вместо кисти, а эффекты «Фотошопа» – вместо акриловых красок.

С 1987 года Натан Брусовани живет в Иерусалиме и работает в Институте изучения иудаизма в СНГ под руководством раввина Адина Штейнзальца, сочетая техническую работу по выпуску готовящихся к печати изданий и обслуживанию интернет-сайта института с оформительской деятельностью и дизайном новых публикаций.